Когда я несла своего малыша домой, старая женщина схватила меня за руку. — Не заходи внутрь — позвони своему отцу, — прошептала она. Но мой отец умер восемь лет назад. И всё же я набрала его старый номер… и когда он ответил, то, что он сказал, заставило меня застыть на месте…
Она появилась из густого осеннего тумана, словно призрак, в поношенном сером пальто с обтрёпанными рукавами. Её жилистые пальцы с неожиданной силой вцепились мне в руку, и она прошипела мне в лицо; её дыхание несло резкий, горький запах.
— Даже не вздумай туда заходить, — выплюнула она, впиваясь в меня взглядом. — Ты меня слышишь, девочка? Позвони своему отцу. Немедленно.
Я попыталась вырваться, инстинктивно прижимая Майки к груди. В ней было что-то неправильное, глубоко тревожащее. В отличие от обычных пожилых соседок, которые судачат на лавочках, её взгляд был пронзительным, почти чёрным, с искрой знания, которого у обычных людей не бывает. Тёмно-синий шарф с фиолетовым отливом затенял её лицо, морщины напоминали трещины в пересохшей земле — но хватка оставалась железной.
В нашем спальном районе хватало гадалок: они ставили столики у метро и за небольшую плату «читали судьбу». Но ни одна из них никогда не останавливала молодую мать с таким срочным, пугающим предупреждением.
— Пожалуйста… отпустите меня, — прошептала я, оглядывая пустой двор в поисках хоть кого-нибудь. Холодный октябрьский ветер гнал по асфальту жёлтые листья. Вдалеке зловеще каркнула ворона. Было всего половина пятого, но тучи погрузили мир в серые, тревожные сумерки.
Мой муж, Эндрю, должен был меня встретить. Всего два дня назад он навещал меня в больнице — принёс яблоки, сок и крошечную детскую одежду. Он нежно поцеловал меня, фотографировал нашего спящего сына со всех сторон и пообещал быть в день выписки — с розами, шариками и уже заказанным такси.
Но тем утром раздался его звонок:
— Срочная командировка в Денвер. Огромный контракт, перенести невозможно. Самолёт в два.
Он говорил торопливо, извиняясь, но словно не имея выбора. Я плакала на больничной койке, уткнувшись лицом в подушку, и только медсестра утешала меня, списывая всё на гормоны.
Хватка старухи стала ещё сильнее.
— Слушай внимательно. Твой отец жив. Позвони ему. Сейчас же. Ты ведь помнишь его старый номер, правда?
Меня накрыла ледяная волна ужаса. Мой отец умер восемь лет назад — его сразил обширный инфаркт. Я помнила дату — 23 марта 2017 года — чётче, чем собственный день рождения. Мир тогда поблёк, а мама стала тенью самой себя.
— Вы шутите, — прошептала я дрожащим голосом. — Мой отец мёртв. Он мёртв уже восемь лет. Отпустите меня.
— Он жив, — сказала она с пугающей уверенностью. — Позвони ему. И не входи в эту квартиру, пока не сделаешь этого.
Майки тихо пошевелился у меня на руках, и я почувствовала, как на меня давит тяжесть усталости, страха и неверия. И всё же она была реальна. И её предупреждение — тоже.
